Главред The Insider раскрывает все карты расследования по делу

Главред The Insider раскрывает все карты расследования по делу "вагнеровцев"

Независимые - оригинал статьи по ссылке

Российский журналист, главред интернет-издания The Insider Роман Доброхотов в интервью Юлии Литвиненко эксклюзивно для интернет-канала "Независимые" рассказывает, как продвигалось и чем обернется для украинской власти совместное с Bellingcat расследование по делу "вагнеровцев"

Литвиненко: Правда ли, что хотели отложить результаты огласки расследования? Было какое-то давление или предложение о сотрудничестве звучали? Чем вся эта история может завершиться? Многие наши коллеги прогнозируют политический кризис для президента Зеленского и его команды.

Доброхотов: То, что расследование пытались отложить, - это очевидно. Под разными предлогами просили не выпускать сейчас, просили попозже. Так происходило примерно почти год.

Литвиненко: С какой целью?

Доброхотов: Идея была в том, чтобы люди забыли о этой ситуации. Чтобы когда расследование будет, оно не вызвало слишком большой шумихи. Практика показала, что наоборот подогрели внимание к этой истории. Я не уверен, что сейчас резонанс меньше, чем если бы мы опубликовали расследование, когда собирались изначально.

Литвиненко: Одна из версий, почему откладывалась публикация расследования, заключалась в том, что власти надеялись представить факты не в том свете, как они изначально предполагались быть изложенными. Правда ли это?  Вы пошли на какой-то компромисс?

Доброхотов: Ни в "Инсайдере", ни в Bellingcat - у нас версии практически идентичны при публикации, может, чуть-чуть у нас некоторые болезненные моменты подробнее изложены, но там более-менее все одно и то же. У нас нет никаких срезанных углов, ничего такого, что мы бы хотели написать, но не написали. Мы ограничивали только сами себя, и есть вещи, которые у нас не прозвучали, например, нам говорили некоторые источники о том, что якобы был звонок из Киева в Минск. У нас это не прозвучало не потому, что нам позвонил Зеленский и попросил убрать, а потому, что доказательств, что правительством была передана информация белорусским спецслужбам, у нас нет, и я не уверен, что вообще теоретически возможно такие доказательства раздобыть. Поэтому на эту тему мы не спекулировали в статье. Но, на мой взгляд, это даже не самый принципиальный момент, потому что главное - доказано, это есть у нас в статье, что именно президент (пусть устами Ермака, там дальше ему самому можно разбираться, была ли это инициатива самого Ермака или все-таки действительно передавал волю президента), именно они отложили операцию, несмотря на то, что сотрудники спецслужб им говорили, что это, скорее всего, гарантированный провал и, скорее всего, операция сорвется, если ее отложить. Но именно они ее отложили и таким образом взяли на себя политическую ответственность за то, что все эти люди были арестованы в Беларуси. Дальше уже можно размышлять на тему того, оправданно ли было это перемирие или неоправданно - каждый зритель пусть для себя решает сам. Это решение было принято президентом - это однозначно. Меня здесь больше удивляет, что прошел уже год, а президент нам это решение не обосновал. Человек, довольно открытый в обычной ситуации и готовый комментировать происходящее, самые разные вопросы, такой существенный вопрос, как о переносе (на мой взгляд, одной из самых интересных, успешных, важных спецопераций не только в истории Украины, а вообще в истории спецслужб, есть примеры, когда самые опасные военные преступники оказываются в одном самолете и их можно вот-вот арестовать) и вот по такой суперважной спецоперации президент не может год сформулировать своей какой-то позиции. На мой взгляд, это само по себе удивительно.

Литвиненко: Я все-таки полагаю, что самая большая проблема офиса президента, равно как и президента, это даже не провал этой операции - это провал коммуникации, потому что даже из этой ситуации президент мог выйти победителем. Я могу предположить, что имеем дело с неопытным политиком, с неопытным дипломатом, вернее было бы сказать - с нестандартным. Я могу предположить, что президент со своим офисом полагали, что они смогут предложить что-то России. Я думаю, что откладыванием операции они пытались выиграть время на переговоры с Россией. Президент у нас идеалист. Это метод проб и ошибок - то, что он делает сейчас, и так как он человек творческий, не лишен сентиментальности даже по отношению к врагу, вот это "опыт, сын ошибок трудных" - то, что он переживает. Для меня удивительно, что он полагает, что сегодня, в этом открытом мире, когда никакой приватности не существует, он надеялся это держать в тайне, что информация об этой операции не будет предана огласке, но самое ужасное: последовавшие за этой операцией увольнения украинских офицеров, профессионалов высочайшего класса. Для меня это большой вопрос. Зачем президент пошел на это увольнение (понятно, что без его согласия уволить невозможно)?

Доброхотов: Одно за собой тянет другое, если мы исходим из того, что откладывание этой операции было грубой ошибкой, то, чтобы прикрыть эту ошибку… одна из причин была, как я понимаю, - изначально были трения между Ермаком и Бурбой. И когда Бурба уже свою операцию представил, как то, что она вот-вот состоится, одна из причин, почему она была отложена, - возможно, у президента было ощущение, что если сейчас состоится все как запланировано, Бурба станет народным героем и неувольняемым персонажем. По крайней мере сам Бурба считает, что кабинетная борьба против него была более значимой причиной, чем страх перед сорванным перемирием. Но так или иначе, даже если он неправ, очевидно, что трения между Ермаком и Бурбой были, это понятно. И когда после провала операции Бурба предложил провести тест на полиграфе всех участников, включая Ермака, по поводу утечки - это было воспринято как прямая конфронтация. Если действительно никакой утечки не было, может, тогда правильнее было бы провести тест на полиграфе, обнаружить, что все эти подозрения неверны и уволить Бурбу, но тогда это выглядело бы совсем по-другому. А так с одной стороны отказ пройти тест, а с другой стороны расправа над сотрудниками спецслужб, которые, кстати, организовали не только эту, но и многие другие важные операции, в том числе похищение Цемаха (одного из ключевых свидетелей по Боингу). Увольнение этих людей - это была пощечина спецслужбам. Я думаю, что легитимность президента в глазах спецслужб сильно снизилась и после отмены операции, которая готовилась несколько лет, и после увольнений.

Литвиненко: Несмотря на то, что украинское общество политизировано, тема "Вагнергейта" сегодня никакого ажиотажа в массах не вызывает. То есть профессиональная тусовка обсуждает, конечно же, нам неприятно, потому что президент не сохранил лицо, он не сохранил людей, которые верно служили Украине. Охрану, как вы знаете, предоставило американское посольство, в связи с чем я не могу не спросить про американский след - у нас была информация о том, что в числе людей, просивших, чтобы это расследование не предавалось огласке, якобы были сотрудники американского посольства. Насколько эта информация правдива, связывались ли с вами представители Белого дома и насколько эта история была интересна американским спецслужбам?

Доброхотов: Никто из американских спецслужб, дипломатов, британских спецслужб никогда по этому поводу ничего от Bellingcat, тем более "Инсайдера", не просил и не мог просить, потому в их концепции того, как работают СМИ, это невозможно. Не принято о чем-то просить журналистов, чтобы что-то не вышло. Другое дело разговоры, что офис Зеленского просил западные спецслужбы попросить нас, - вот это, скорее всего, правда. Это отражает скорее менталитет офиса президента, который считает, что вот так можно работать, можно порешать. Это тревожный сигнал: если они думают, что в Англии или в Америке так можно порешать, то значит, они думают, что и в Украине так можно порешать. Что касается первого тезиса, что в широких массах не было резонанса, - для меня как человека, который со стороны смотрит на украинскую политику и журналистику, всегда казалось очевидным, что никакого массового резонанса по поводу этого дела не будет. И в течение года журналисты меня переубеждали и говорили, что сейчас будет Майдан, если про это напишут. А самое главное, что сам офис президента верил в то, что сейчас будет майдан, именно поэтому они и старались это дело отложить, попросить всех не публиковать. Мне кажется, что мои предположения были более адекватными, потому что я вижу, что резонанс в обществе был, но это не похоже и близко к тому, что потенциально может привести не то что к Майдану, а вообще каким-то массовым протестам. Это не какая-то суперсоциальная значимая тема для украинцев - это имиджевые вещи, которые связаны с национальной безопасностью, то есть не то, что обычно выводит людей на улицы. Я не призываю к Майдану и прочее. Единственное, что мне бы хотелось услышать - это слова президента, в которых он бы объяснял свои действия.

Литвиненко: Дело в том, что в американской политической культуре огласка подобного скандала, конечно, повлекла бы отставку главы офиса президента. А глава офиса президента и дальше продолжает выполнять свои функции. Он тоже не вышел на пресс-конференцию, он тоже не сказал, что превысил свои полномочия, получается, что президент будет отдуваться, что называется, за себя и за того парня. На 1 декабря был назначен митинг-протест, связанный с расследованием (скорее провалом) операции, которую мы сегодня называем "Вагнергейт". И президент сегодня же сообщает, что на 1 декабря он обратится с посланием к парламенту. Это означает, что мы имеем дело с коммуникационной войной, одним событием перебиваем другое. Вероятнее всего, президент обратит внимание на количество военной техники со стороны границы Беларуси и России, и, по всей видимости, будет призывать к консолидации, говоря о том, что мы оказались перед гораздо большими вызовами, чем события, связанные с "Вагнергейтом". Как вы полагаете, такие информационные методы смогут отбелить президента и вернуть расположение избирателей к нему?

Доброхотов: Это типичный прием любого президента: когда у него есть проблемы внутри - рассказывать о внешнем враге. Я этот прием хорошо знаю, потому что так в России. Путинский рейтинг держится в значительной степени на концепции внешнего врага, поэтому это типичная путинская практика, но в случае с Украиной внешний враг действительно есть. Тот факт, что вокруг Украины собираются тысячи российских солдат, - это, конечно, действительно тревожно. Но вопрос в другом: весь, скандал связанный с "Вагнергейтом", был ровно о том, что есть рядом враг, против которого борются спецслужбы, и почему-то по каким-то непонятным кабинетным соображениям им помешали арестовать тех самых людей, которые участвовали в иловайском котле, в сбитии военно-транспортного самолета Ан, на котором погибло десятки военнослужащих, в боях при Дебальцево. Те самые люди, которые совершали военные преступления, остались на свободе в результате кабинетного решения очень непонятной природы. Поэтому если сейчас и поднимать тему о том, что враг у ворот, о том, что надо объединиться по поводу национальной безопасности, вот на этот вопрос все-таки надо ответить: почему спецслужбам мешают бороться с проблемами национальной безопасности. Поэтому сменить тему не очень получится - это та же самая тема. Другое дело, когда Путин нагнетает напряженность возле границы, он в этом смысле Зеленскому действует на руку, укрепляет его власть, потому что в такой ситуации народ будет сплачиваться вокруг президента, какие бы ошибки он ни допускал. Я не даю этому оценку, хорошо это или плохо - так будет происходить. Это не отменяет того факта, что журналистам стоит продолжать задавать вопросы о том, что произошло. Не изменить уже этого решения, но здорово, если власть всего будет понимать, что за свои внутренние кабинетные шаги нужно нести ответственность и придется отвечать перед обществом. Этот урок надо извлечь, чтобы не повторить таких ошибок и не принимать дальше мутных кабинетных решений.

Редакция не несет ответственности и может не соглашаться с мнением автора, которое он высказывает в блогах на страницах "Независимых"

блоги интеллектуалов

то, что читаем